media.lawtek.ru
ВЫШЛИ В СВЕТ
КОНТАКТЫ

115054 Москва, ул. Зацепа, 23

Тел.:  +7 (495) 215-54-43,
Тел.:  +7 (499) 235-47-88,
Тел.:  +7 (499) 787-70-22,
Тел.:  +7 (499) 787-76-85.
Факс: +7 (499) 235-23-61.

e-mail: info@lawtek.ru

Внимание!!!

Временно единый телефон ПравоТЭК +7 (495) 215-54-43

01.08.2019

Минтранс изменил график роста грузопотока Северного морского пути.

"Газета РБК"

Минтранс подготовил прогноз развития Северного морского пути (СМП) в Арктике, который предполагает рост грузопотока почти вдвое, до 80 млн т, всего за один год — 2024-й. Это следует из паспорта СМП, представленного в материалах госкомиссии по Арктике под руководством вице-премьера Юрия Трутнева 25 июля. У РБК есть копия документа, ее подлинность подтвердили два федеральных чиновника.

Представитель Минтранса не стал комментировать этот прогноз.

Как Минтранс предлагает заполнить Северный морской путь

Согласно прогнозу Минтранса, грузооборот Северного морского пути, который по итогам 2018 года составил 17 млн т, в течение ближайших четырех лет будет расти незначительными темпами (до 26 млн т в 2019 году и до 32 млн т — в 2022-м), в 2023 году — сразу на 13 млн т, до 45 млн т, а в 2024 году ожидается резкий скачок — почти в два раза — до 80 млн т.

Увеличение грузооборота по этому маршруту до 80 млн т к 2024 году предусмотрено майским указом президента Владимира Путина, но ранее чиновники прогнозировали более плавный рост. Так, Минприроды утверждало, что по итогам 2019 года по СМП будет поставлено 30 млн т, в 2021-м — 37 млн т, в 2023-м — 58 млн т, в 2024-м — 82 млн т. Министерство по развитию Дальнего Востока и Арктики также ожидает постепенный рост в 2019-2022 годах до 46 млн т, а затем его ускорение до 66 млн т в 2023-м и до 95 млн т — в 2024 году.

Согласно данным Минприроды, в основном загрузка Северного морского пути будет обеспечена за счет СПГ-заводов НОВАТЭКа на Ямале и Гыдане (до 47 млн т в год к 2024 году), добычи конденсата "Газпромом" и НОВАТЭКом, добычи нефти "Газпром нефтью" на Новопортовском месторождении (7 млн т) и "Нефтегазхолдингом" на Пайяхском месторождении (5 млн т), добычи угля "ВостокУглем" Дмитрия Босова (19 млн т в год) и "Северной звездой" Романа Троценко (4 млн т в год). Ведомство учитывает в своих прогнозах грузы обеспечения, а также перспективу загрузки железнодорожной магистрали Северный широтный ход до 8 млн т в год. В прогнозе Минтранса не указываются планы компаний — отправителей грузов.

Директор компании "Гекон" Михаил Григорьев, консультирующей Минприроды, назвал прогноз Минтранса не подтвержденным реальными проектами компаний, которые будут использовать этот маршрут. Резкий рост грузооборота на 35 млн т за один 2024 год эксперт считает неоправданным: "Это подгонка под объемы майского указа. Прогноз не подтвержден на основе реального анализа грузовой базы проекта". "Увеличение объемов перевозки по Севморпути связано с планомерным вводом проектов, связанных с производством сжиженного природного газа, добычей нефти и угля. В планах компаний не предусмотрен рост грузооборота по СМП за 2024 год вдвое", — пояснил РБК Григорьев.

Удастся ли загрузить маршрут в Арктике

Общую стоимость реализации проекта СМП Минтранс оценивает в 734,9 млрд руб., из них 273,6 млрд руб. будет выделено из бюджета. 152 млрд руб. пойдет на Северный широтный ход от Обской губы до Коротчаево, а на строительство СПГ-терминала "Утренний" в Сабетте для второго завода НОВАТЭКа "Арктик СПГ-2" мощностью 19,8 млн т (первый СПГ-завод "Ямал СПГ" был достроен в декабре 2018 года) предусмотрено 112,25 млрд руб. (81,9 млрд руб. из бюджета, 30,35 млрд руб. — от частных инвесторов).

В материалах ведомства также указаны строительство бухты "Север" на Таймыре для отгрузки нефти с месторождений Пайяхской группы "Нефтегазхолдинга" за 33 млрд руб. за счет компании и строительство порта Диксон для "ВостокУгля" за 18 млрд руб. также на частные деньги. Кроме того, предусмотрена реконструкция 15 аэропортов арктической зоны от Мурманска до Соловков общей стоимостью 36,9 млрд руб., следует из письма первого заместителя министра транспорта Иннокентия Алафинова в Минвостокразвития от 8 мая (у РБК есть копия).

В марте представитель НОВАТЭКа сообщал РБК, что к 2024 году грузооборот компании по СМП составит 46,7 млн т. "Компания реализует свои проекты в соответствии с ранее заявленными планами, в том числе в части обеспечения грузооборота по СМП", — сказал он РБК в понедельник, 29 июля.

Однако ранее кураторы развития СМП, включая Минприроды и "Росатом", предупреждали о риске недозагрузки маршрута. Основные их опасения касались добычи таймырского угля "ВостокУглем" Дмитрия Босова и разработки Пайяхского месторождения "Нефтегазхолдинга" Эдуарда Худайнатова.

Проект по добыче 19 млн т угля к 2024 году на Таймыре, предложенный "ВостокУглем", может сдвинуться на год позже, сказал РБК заместитель гендиректора "Росатома" Вячеслав Рукша. Кроме того, ни у "ВостокУгля", ни у "Северной звезды" нет флота ледового класса для вывоза угля в зимний период, добавил он. Топ-менеджер также сомневается в большом объеме нефтяных грузов в Арктике без налоговых льгот.

Источник РБК в одной из крупных нефтяных компаний, которая собирается работать в Арктике и возить грузы по Севморпути, также предупреждает, что план по увеличению грузооборота до 80 млн т в год не удастся выполнить при отсутствии господдержки нефтедобывающих проектов в арктической зоне.

Людмила Подобедова

 

 

Государство и бизнес ищут оптимальные формы регулирования выбросов парниковых газов.

"Независимая газета"

Введение в том или ином виде в России государственной цены на углерод не единственный способ достижения страной целей, поставленных Парижским соглашением по климату. К такому выводу пришли участники дискуссии "Углеродный налог в России: реальность и перспективы", организованной Российским партнерством за сохранение климата. Эксперты подчеркнули, в частности, что самостоятельное ограничение компаниями выбросов парниковых газов все больше соответствует экономической стратегии бизнеса, а одним из ключевых моментов становится работа с обществом и бизнесом по разъяснению аспектов введения различных мер углеродного регулирования.

Как отметила заместитель директора Департамента конкуренции, энергоэффективности и экологии Министерства экономического развития РФ Лариса Корепанова, видов государственного углеродного регулирования много и углеродный налог — не самый востребованный механизм регулирования на данный момент. При этом если говорить о цене на углерод, то так или иначе она в России уже есть — ее платят, например, при неэффективном использовании электроэнергии.

Предлагаемый государством механизм заключается в другом. МЭР разработало законопроект, который предусматривает прежде всего получение достоверной отчетности об объемах выбрасываемых парниковых газов в стране, а затем — определение целевых показателей выбросов для каждого предприятия, попавшего в систему регулирования. Если оно превышает базовую линию — в таком случае взымается экономически обоснованный сбор, похожий не столько на налог, сколько на штрафную санкцию. Это щадящая система, причем она основана как на приоритете экономического развития, экономических интересов страны, так и на принципе экологической ответственности предприятий, подчеркнула Лариса Корепанова.

Ответственный секретарь Комиссии по горнопромышленному комплексу Российского союза промышленников и предпринимателей Максим Довгялло заметил, что цена на углерод в глобальном масштабе выступает инструментом ограничения деятельности одних компаний и продвижения других — то есть инструментом глобальной конкурентной борьбы. Он призвал учитывать это обстоятельство и регулировать выбросы СО2 таким образом, чтобы не создавать проблем для российской экономики.

Кроме того, Максим Довгялло обратил внимание, что отечественная экономика базируется на энергоемких отраслях — металлургии, ОПК, энергетике, добыче традиционных полезных ископаемых. Причем если в Европе снижается потребление традиционного ископаемого топлива, то в Азии и Латинской Америке заметны другие тенденции. У России в этом плане есть преимущество в более дешевой электроэнергии, чем у конкурентов, и за счет этого страна может производить более дешевую промышленную продукцию.

С этой точки зрения идея углеродного налога воспринимается российским бизнесом, по словам Максима Довгялло, не совсем положительно. Он отметил, что исходя из существующих правовых ограничений собранные средства не смогут поступать в специальный фонд для стимулирования низкоуглеродного развития, а направятся в существующую солидарную бюджетную систему и будут расходоваться просто на решение тех или иных бюджетных задач, в том числе, возможно, поддержку углеводородных проектов, что не вполне правильно. Традиционные сектора экономики станут просто выплачивать дополнительную надбавку, которая, влияя на стоимость продукции, снизит их конкурентоспособность, а в тарифицируемых отраслях (например, энергетике) она будет включена в тариф для конечных потребителей.

Вариант решения проблемы выбросов за счет развития генерации на основе возобновляемых источников энергии — тоже спорный вопрос из-за низких коэффициентов использования установленной мощности таких станций, считает Максим Довгялло. Он призвал обратить внимание на другие механизмы — поглощение парниковых газов за счет лесного фонда и повышение энергоэффективности, в частности, за счет когенерации — выработки не только электроэнергии, но и попутного тепла.

Участники дискуссии подчеркнули, что в любом случае нужно опробовать разные инструменты сокращения выбросов. Заслуженный эколог РФ, доктор географических наук Евгений Шварц напомнил, что Китай задействовал семь таких моделей еще пять лет назад. России, на его взгляд, чтобы не лишиться инвестиционной привлекательности и конкурентоспособности, необходимо начинать такие эксперименты уже сейчас, по крайней мере в тех регионах или отраслях, где это не встречает резкого сопротивления. Сергей Рогинко, руководитель Центра экологии и развития — ведущий научный сотрудник отдела экономических исследований Института Европы РАН, также заметил, что за рубежом все начиналось с "пилотов" — пилотных регионов в Китае и пилотных отраслей в Европе. Поскольку самый ощутимый рост выбросов в России приходится на отрасль переработки твердых бытовых отходов, эксперт посоветовал проверить эффективность предлагаемых правительством мер именно на ней.

В свою очередь, эксперт отдела корпоративного управления и устойчивого развития KPMG Владимир Лукин обратил внимание, что в международной практике углеродный налог — далеко не единственная модель сокращения выбросов. Если брать государственное регулирование, то есть устанавливаемую государством цену на углерод, то помимо углеродного налога существует еще система торговли парниковой эмиссией. В совокупности оба эти метода используются в 46 странах и 26 регионах, и суммарно поступления от цены на углерод в 2018 году составили 32 млрд долл. И только 46% этих собранных средств используется для финансирования проектов низкоуглеродного развития. Причем в таких странах — лидерах экологической повестки, как Франция, Норвегия, Швеция, поступления идут просто в бюджет. В этом смысле государственные меры — это скорее политическая декларация стран о своей приверженности климатическим целям, заключает эксперт.

Помимо этих инструментов есть и другие, реализуемые частными компаниями. Например, механизмы привлечения углеродного финансирования, объем которого в 2018 году составил 74 млрд долл. Есть и инициативы отдельных компаний по введению внутренней углеродной цены. Совокупная стоимость такой инициативы точно неизвестна, но, по оценкам Владимира Лукина, общий бюджет составляет 250 млрд долл. Таким образом, делает вывод эксперт, сопоставляя финансовые данные о всех применяемых методах, механизмы низкоуглеродного развития находятся в большей степени в руках компаний и являются их доброй волей и внутренней стратегией, принятой исходя из собственных интересов. Государственное регулирование при этом лишь обозначает политическую волю, определяющую направление развития страны в целом.

В некотором роде эту позицию подтвердил директор департамента по управлению экологическими и климатическими рисками En+ Алексей Спирин. По его словам, причина, почему компания РУСАЛ, одним из акционеров которой является En+, реализует низкоуглеродную стратегию, — это растущий в мире спрос на низкоуглеродную продукцию. И именно такой спрос, на его взгляд, является драйвером низкоуглеродного развития: если подстегнуть этот спрос, это побудит производителей переходить на зеленые технологии даже без всякой устанавливаемой государством цены на углерод.

Как подчеркнул Алексей Спирин, рассуждая о методах государственного регулирования в этом вопросе, важно для начала определить долгосрочную — на десятилетия вперед — стратегию развития отраслей экономики и уже под нее подбирать конкретные инструменты, будь то углеродный налог или плата в иной форме. Но эти государственные инструменты желательно иметь в отработанном виде "про запас" на случай, если в международной торговле возникнут какие-либо ограничения в отношении стран, где государственная цена на углерод отсутствует, — а о том, что к таким ограничениям в мире со временем могут прийти, сейчас говорят довольно активно.

Модератор дискуссии, советник по климату РУСАЛа Сергей Честной согласился, что введение таких международных торговых ограничений является вполне реальной перспективой и может доставить проблемы российским производителям. Поэтому и применение компаниями внутренней цены на углерод является разумной практикой для бизнеса, обусловленной целями роста прибыли для акционеров, доли на рынке, конкурентоспособности. Однако и меры государственного регулирования могут стимулировать компании вести более ответственную климатическую политику — хотя желательно, чтобы привлеченные таким образом средства направлялись все же не просто в бюджет, а в специализированный фонд низкоуглеродного развития. По словам Сергея Честного, обеспечение экономического роста является абсолютным приоритетом при рассмотрении этого вопроса — впрочем, точно так же, как и обеспечение экологических результатов. Кроме того, дополнительным приоритетом становится работа с обществом и бизнесом по разъяснению аспектов введения различных мер углеродного регулирования. Поэтому углеродный налог или любое другое государственное регулирование должны рассматриваться не как самоцель, а только как один из способов достижения целей устойчивого экономического развития.

При этом России предстоит проделать еще долгий путь к единой траектории низкоуглеродного развития, отметила представитель Российского партнерства за сохранение климата Ольга Санарова. По ее словам, напряженный характер диалога и полярность мнений многих участников дискуссии в очередной раз иллюстрируют, что институт углеродного регулирования в России только формируется.

Василий Столбунов

 

 

Госкомпании достался один из старейших игроков на этом рынке — Петербургская топливная компания.

"Ведомости"

"Роснефть" покупает 100% акций Петербургской топливной компании (ПТК), сообщила госкомпания. ПТК — крупнейший независимый топливный оператор Санкт-Петербурга и Ленинградской области, ее заправки есть также в Республике Карелии, Мурманской, Новгородской, Псковской и Тверской областях. Всего у компании 141 АЗС, две нефтебазы и 125 бензовозов. Сумму сделки "Роснефть" не сообщает.

По данным Нефтяного клуба Санкт-Петербурга, доля ПТК на топливном рынке города составляет около 17% (по численности заправок). Больше доля только у "Лукойла" — 24%, у "Роснефти" — 10%. Таким образом, после сделки госкомпания будет крупнейшим игроком в регионе.

ПТК создана в 1994 г. по инициативе городских властей после череды топливных кризисов — на АЗС выстраивались огромные очереди. Среди 21 учредителя (по 4,76%) компании были комитеты по управлению госимуществом Петербурга и Ленобласти, банк "Россия", Морской порт Санкт-Петербург, "Пулково", ОЖД и т. д.

Через некоторое время контроль над ПТК перешел к авторитетному бизнесмену Владимиру Барсукову (Кумарину), рассказывали источники "Ведомостей". Барсуков считается лидером так называемой тамбовской организованной преступной группировки. В 2007 г. он был арестован, а в 2009 г. приговорен к 14 годам заключения. Впоследствии срок вырос до 24 лет. В апреле этого года следователи предъявили ему обвинение в убийстве депутата Госдумы Галины Старовойтовой в 1998 г.

Сам Барсуков в 2009 г. передавал "Ведомостям", что был лишь вице-президентом ПТК, но ее совладельцем — никогда. Представитель компании тогда также утверждал, что Барсукова среди ее акционеров никогда не было.

В числе совладельцев ПТК была и фирма друга юности президента России Владимира Путина Виктора Хмарина — "Вита-Х". Она владела 5% компании.

ПТК уже приобретена, уточнил представитель "Роснефти". Сделку еще должна одобрить Федеральная антимонопольная служба (ФАС), отмечает близкий к одному из участников сделки человек. Представитель ФАС не ответил "Ведомостям", поступал ли запрос от компаний.

С 2007 г. ПТК контролировали совладельцы петербургского Горбанка — супруги Андрей и Ольга Голубевы, следует из данных "СПАРК-Интерфакса". Их представитель не ответил на вопросы "Ведомостей".

После того как "Роснефть" купит активы ПТК, "на территории Санкт-Петербурга и Ленинградской области будет образована крупная розничная сеть с равномерным географическим распределением АЗС", приводятся в сообщении "Роснефти" слова вице-президента по развитию розничного бизнеса и внутреннего рынка "Роснефти" Аврил Конрой.

На конец прошлого года у "Роснефти" было 2897 АЗС в России. После приобретения 141 АЗС ПТК "Роснефть" увеличит свою сеть почти на 5%.

Эксперты расходятся во мнении, сколько может стоить ПТК. Весь бизнес можно оценить исходя из $500 000 за одну АЗС, или 4,5 млрд руб. по нынешнему курсу, говорит начальник аналитического отдела ИК ЛМС Дмитрий Кумановский. С ним не согласен вице-президент Независимого топливного союза Дмитрий Гусев. Он полагает, что одну АЗС ПТК можно оценить в среднем в $2,3 млн, а весь бизнес может стоить до 21,2 млрд руб.

Гусев считает, что "ситуация на рынке АЗС такова, что подобные бизнесы надо продавать не глядя: цены на заправках ограничены негласным соглашением нефтяников с правительством, а оптовые цены находятся под влиянием стоимости нефти и курса доллара к рублю". Таким образом, доходность бизнеса может сильно колебаться от месяца к месяцу и "прогнозировать долгосрочное его развитие не представляется возможным". Для "Роснефти" же это возможность контролировать денежные потоки и привлекать клиентов. Компания может позволить себе частично субсидировать розничный бизнес за счет нефтедобычи, говорит Гусев.

Виталий Петлевой

 

 

"Взгляд"

Украинский "Нафтогаз" подал иск к России на 5,2 млрд долларов. В эту сумму он оценил утраченное в Крыму имущество — месторождения, буровые установки, подземные хранилища. Этот процесс очень важен для руководства "Нафтогаза". Однако украинские юристы, подавая в Гаагский суд иск к России, не учли один важный внешнеполитический момент.

"Нафтогаз" подал в Гаагский суд исковое заявление с требованием взыскать с России 5,2 млрд долларов в виде компенсации за потерю активов в Крыму. Решение суда ожидается в конце 2019-го — начале 2020 года.

Эта история длится уже не первый год. Официально "Нафтогаз" начал судебное разбирательство осенью 2016 года. Украинская компания считает, что Россия должна заплатить Украине за отобранные и национализированные активы в Крыму на основании российско-украинского межправсоглашения о поощрении и взаимной защите инвестиций.

К иску "Нафтогаза" присоединились его шесть дочерних компаний — украинская "Чорноморнафтогаз", "Укртрансгаз", "Ликво", "Укргазвыдобування", "Укртранснафта", "Газ Украины".

Буквально в марте этого года "Нафтогаз" радовался тому, что суд уже вынес решение в пользу украинской компании. Дело в том, что производство по делу было разделено на два этапа. Решение по первому вынесено в марте. Постоянная палата третейского суда в Гааге решила, что Россия нарушила это соглашение о взаимной защите инвестиций между РФ и Украиной. Глава "Нафтогаза" Андрей Коболев не скрывал своей радости и "перемоги" по этому поводу.

Между тем трибунал не присудил какой-то компенсации Украине. Это дело второго разбирательства.

За какие же активы "Нафтогаз" хочет получить от России 5,2 млрд долларов? Речь идет о Глебовском подземном хранилище, 15 месторождениях нефти и газа плюс трех перспективных участках недр в Крыму и на шельфе, 43 газораспределительных станциях, 29 различных судах и четырех плавучих буровых установках. В их числе плавучие буровые установки "Независимость" и "Петр Годованец", которые теперь имеют название "Крым-1" и "Крым-2".

Украинская генпрокуратура расследует дело о закупке этих двух буровых установок в 2011 году по завышенной вдвое цене — за 800 млн долларов вместо менее 400 млн. Однако известными эти буровые установки стали после возмущений Украины тем, что Россия переместила в 2015 году эти установки с Одесского газового месторождения ближе к Крыму, и якобы незаконно ведет добычу углеводородов.

Однако после возвращения Крыма в состав России компания "Черноморнефтегаз", которая занимается в Крыму добычей и хранением газа, стала российской, так же, как и принадлежащие ей буровые установки.

Любопытно, что в самом начале денежные претензии "Нафтогаза" к России были в десятки раз скромнее. Так, в 2015 году он оценил ущерб от прекращения работы на полуострове за 2014 год в 13,8 млрд гривен, или 590 млн долларов по среднему курсу за тот год. А стоимость утраченных активов в Крыму, по подтвержденной оценке аудиторов, составила лишь 15,7 млрд гривен, или 670 млн долларов.

Однако аппетиты украинского "Нафтогаза" серьезно выросли. В Гаагском суде "Нафтогаз" надеется поживиться за счет России на 5,2 млрд долларов. Это в восемь раз выше аудиторской оценки активов, сделанной несколько лет назад. Причем ранее "Нафтогаз" говорил даже о желании потребовать компенсацию 8 млрд долларов — это уже с учетом неких штрафных процентов, но, видимо, понял, что даже виртуальные пени требовать еще рано.

Россия может использовать это дело в своих интересах. "Подавая такой иск "Нафтогаз", по сути, признает, что Крым никогда не будет больше украинским, что Крым навсегда ушел. То есть они пошли на сдачу Крыма, лишь бы участвовать в судебном процессе и вести бурную деятельность", — считает ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков.

Ирония этой и подобных историй в том, что если Украина хочет получить реальные компенсации за крымские активы, то ей придется официально признать, что Крым — это часть России, а не Украины. Потому что в соглашении "О защите инвестиций", подписанном Россией и Украиной, нарушением считается ущемление интересов украинских инвесторов на территории России. А политическая позиция Киева в том, что Крым по-прежнему является частью Украины, где Россия якобы и нарушила интересы украинских инвесторов. Но об этом в соглашении ничего не сказано. Поэтому с точки зрения права Киев бессилен без признания Крыма российским.

Впрочем, Москва признавать решения Гаагского трибунала и тем более платить Украине по его решениям не намерена. Тем более, что у Киева нет реальных возможностей взыскать эти 5,2 млрд долларов, даже если постоянный третейский суд в Гааге одобрит иск о компенсациях.

Все дело в особенностях этого суда. Он является, по сути, добровольным. Его решение важно только, если обе стороны его признают. Россия же даже заседания этого суда не посещает. Москва считает, что дело об утерянных Украиной активах из-за присоединения Крыма к России в 2014 году не попадает под юрисдикцию арбитража в городе Гааге.

С одной стороны, можно было бы заплатить Украине эти 5,2 млрд долларов в виде отступных за Крым. Для России это не такая большая сумма. Но такое возможно лишь в крайнем случае — если действительно будет официальное признание Крыма, на что Киев пока не способен. Кроме того, этот иск "Нафтогаза" далеко не единственный, и сумма отступных за Крым в реальности выше 5,2 млрд долларов.

Буквально в апреле своей победе в этом же гаагском арбитраже радовался украинский олигарх Игорь Коломойский, которому в Крыму через "Укрнафту" принадлежали в свое время 16 АЗС. Суд решил взыскать с России 44,4 млн долларов компенсации за утрату этого имущества компании "Укрнафта" в Крыму. Российский Минюст тогда планировал оспорить это решение.

Интересно, что Коломойский просто кинул крымских вкладчиков "Приватбанка", когда ушел из Крыма в 2014 году. России пришлось из своих выплатить почти 25 млрд рублей вкладчикам, которых обокрали украинские банкиры. Но это не помешало Коломойскому требовать 44,4 млн долларов за крымские АЗС, причем по завышенной в разы цене.

И таких желающих взыскать с России миллионы долларов из-за Крыма пруд пруди. Кстати, в их числе и "Приватбанк", который обокрал крымчан. Победой в этом же суде ранее хвастался "Ощадбанк", который хочет получить 1,3 млрд долларов от России. В прошлом году тот же суд в Гааге решил, что Россия должна выплатить 159 млн долларов компенсаций 18 украинским компаниям, в том числе имеющим отношение к Коломойскому.

Впрочем, шансы этих компаний заставить Россию заплатить за крымские активы без признания их российскими ничтожно малы. Единственный выход — это арест российских активов за пределами РФ, что не так-то просто сделать.

В 90-е годы такое пыталось проделать швейцарская фирма Noga, с которой Россия разорвала договор. Она подавала иски в европейские суды, пыталась арестовать российские самолеты на авиасалоне в Ле-Бурже, а в 2005 году — даже коллекцию картин из Пушкинского музея, которая находилась в Швейцарии. Некоторые суды накладывали арест на зарубежные счета ряда российских банков. Но вскоре все закончилось безоговорочной победой России, все аресты были отменены.

Даже крайне громкое дело с вынесением решения летом 2014 года в пользу экс-акционеров ЮКОСа в суде в Гааге разрешилось для России наилучшим образом. Там речь шла вообще о 50 млрд долларов — такие суммы компенсаций в Гааге еще не выписывали. Бывшие акционеры ЮКОСа выпили много крови российским юристам. Они подавали иски и в Европе, и в США в надежде арестовать имущество России. Но опять же без результата. А в 2016 году окружной суд Гааги и вовсе отменил решение международного арбитража в Гааге о выплате Россией 50 млрд долларов бывшим акционерам ЮКОСа. Решение Гаагского трибунала было отменено впервые за 20 лет.

Сам "Нафтогаз", подавая иск на 5,2 млрд долларов, прекрасно понимает, что шансы когда-либо получить их из рук Москвы фактические нулевые. "Нафтогаз" уже обжегся на этом. Сейчас он сам превратился в ту фирму Noga: бегает по Европе и подает иски в европейские в суды в надежде арестовать имущество Газпрома в ЕС. Где-то даже сначала накладывали арест, но потом его отменяли. Все это "Нафтогаз" делает в рамках решения Стокгольмского арбитража, по которому Газпром остался должен "Нафтогазу" 2,56 млрд долларов. Только это решение еще не вступило в силу, так как Газпром подал апелляцию. Апелляционный суд округа Свеа (Швеция) приостановил исполнение решения Стокгольмского арбитража, а все инициированные "Нафтогазом" аресты отменили. В любом случае у Газпрома нет в Европе активов на миллиарды долларов.

Зачем же "Нафтогаз" тратит силы и деньги на судебные издержки? Во-первых, это история прекрасно подходит для поддержания вражеского образа России. Но сейчас на первое место выходит борьба за власть внутри самой компании. Дело в том, что позиции "Нафтогаза" внутри Украины могут сильно ослабнуть — украинские власти хотят 1 января 2020 года разделить этот огромный холдинг. В частности, для управления украинской ГТС будет создана отдельная компания, а "Нафтогазу" оставят бизнес по добыче и сбыту газа. А ведь транзитный бизнес — один из самых прибыльных, который приносил 2-3 млрд долларов ежегодного дохода только за счет транзитных платежей России.

"Сейчас, по сути, решается судьба руководства "Нафтогаза". Формируется новое правительство, где появится новый министр энергетики, который решит, надо ли разделять "Нафтогаз", как давно планировали, или просто может сменить руководство компании. Чтобы удержать свое кресло, глава "Нафтогаза" старается показывать бурную деятельность. Какой он молодец, потому что ранее победил Газпром в Стокгольмском арбитраже, а сейчас победит и всю Россию в Гааге и взыщет еще больше денег — не 2,6 млрд, а 5,2 млрд долларов. Руководство "Нафтогаза" пытается показать свою эффективность, что они уже ввязались в следующий бой, а если команду поменять, то новая команда проиграет все суды и не договорится так, как надо", — рассуждает Юшков.

"Такое ощущение, что чем хуже экономическая ситуация на Украине, чем больше Киев просит помощи у европейских фондов и МВФ, тем больше желание европейцев подкормить украинцев за счет России. Логика такая: пусть лучше Россия им заплатит денег, чем украинцы будут просить эти деньги у европейцев", — заключает эксперт.

В конце концов, все эти судебные истории Украина может использовать для манипуляций во время переговоров с Россией относительно будущей судьбы украинского транзита. Правда, здесь лучше подойдет разбирательство в Стокгольме, так как в Гааге иск подается не против Газпрома, а против российского государства. Грубо говоря, взамен на прекращение судебных претензий в Стокгольме, Киев, возможно, попытается выторговать себе большие объемы транзита после 2019 года и далее. То есть когда заработают обходные российские газопроводы.

Ольга Самофалова

<< Август, 2019 >>
Пн Вт С Ч П С В
1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31
ПОДПИСКА НА НОВОСТИ

Если Вы хотите подписаться
на рассылку новостей
перейдите по ссылке

АНАЛИЗ И КОММЕНТАРИИ

МИНЕРАЛЬНЫЕ РЕСУРСЫ РОССИИ. ЭКОНОМИКА И УПРАВЛЕНИЕ